Мария Маханова
30 ИЮЛЯ 2014 Г. В 14:26

У нас мальчик в пруду утонул. Парнишка. Лет 17.

Пруд за домом. Красивый невероятно. Кувшинки, уточки. Маленький совсем, но старожилы говорят — коварный.

Старожилы говорят и про трясину, и про подводные ледяные ключи, и про какие-то пни на дне, за которые можно зацепиться, про то, что здесь когда-то было лесное озеро, цепочка болот, мистику обязательно приплетают: старое кладбище, неуважение к костям, да много чего говорят. Но я знаю, что тонут в основном по пьяни.

Пруд настолько идиллический имеет вид, что страха не рождает. Поэтому все и ныряют в кувшинки к уточкам, стоит лишь выпить.

Вот и на этот раз.

Жара. Школьники на каникулах. Компания человек восемь. Отдыхали — загорали — бадминтон — пиво. Пошли купаться все вместе. Вышли не в полном составе. И все видели, как он плыл рядом, а куда потом делся — никто не заметил.

Вокруг мамы с детишками, девушки в бикини, компании разные, шашлыки жарят, смех, музыка. Прудик — совсем небольшой. Да и по колено практически везде.

Короче, не верили, что что-то серьезное случилось, долго.

Потом, когда «просто ждать на берегу» надоело, подростки подошли к рядом отдыхающим взрослым. Взрослые, надо сказать, встрепенулись тут же.

Спросили про алкоголь, отчитали за пиво, конечно, но в то, что что-то страшное произошло, тоже сразу не поверили.

МЧС вызвали после того, как пляж и ближний лес, разделившись на группы, обошли раз уже по шесть.

Слово «утонул» не говорили. Говорили «куда-то делся». Но вот же — вся его одежда. И телефон. И подростки из компании уже практически плачут.

Спасатели еще несколько раз обошли пляж. Стали опрашивать, кто, когда и где именно — в какой части озера видел плывущего мальчика. И стали готовить трос: дно будут осматривать водолазы. Все помрачнели.

Вызвали маму «куда-то девшегося», и она приехала. Молодая, загорелая. В сарафане выше колен, с подругой и бутылкой пива в руке. Мама где-то неподалеку отдыхала со своей компанией: все-таки выходной, лето, жара, настроение у нее хорошее.

И вот, собственно, тут начинается история, о которой я хотела рассказать.

Мама не понравилась никому. Вот эти ее колени, этот сарафан. Ну и пиво, конечно.

Очень пренебрежительно к ней и спасатели, и отдыхающие, которые вокруг пруда и которые как бы с первых вроде бы минут на месте ЧП.

И врачи скорой помощи, подъехавшей уже в тот момент к берегу. Никто с ней не разговаривал. Между собой — да. С ней — односложными фразами. И не очень любезно.

Я думала, что обязательно найдется кто-то, кто подойдет, возьмет за руку: «Вы, пожалуйста, не волнуйтесь». Нет, этого не было.

Только дети из компании пропавшего сына, на которых к тому моменту уже, прямо скажем, лица не было, по очереди пересказывали ей, как пришли, как пошли купаться, как ждали, как звали… Но она довольно-таки спокойно и без паники с ними общалась. Я думаю, что, видимо, у нее, приехавшей к пруду только что, была еще та эмоциональная стадия, когда «Да не может же ничего плохого случиться. Просто где-то ходит!»

Потом на машинах подъехали родители одноклассников «подевавшегося куда-то парня» и увезли своих детей по домам.

Родители к матери пропавшего мальчика не подошли. Ну, видимо, не знакомы они с ней. Видимо, так.

Хватали своих подростков и, не глядя по сторонам, уводили с пляжа.

Все отдыхающие — а ведь выходные у неутонувших продолжались — шашлыки ели, музыка играла, дети лепили куличики, женщины смеялись. Собаки, велосипедисты. Только отошли за огороженную спасателями линию. Так вот, все, кто продолжал отдыхать, отчаянно злословили. Шипели. Бросали косые взгляды. И осуждали. За все. За внешность. За то, что «даже не плачет». За пиво, конечно, за то, что «приперлась спустя два часа», за подругу, за то, что не бегает вокруг пруда, за то, что другая бы знала, где ее сын время проводит.

И вот это был совершенно отдельный, самостоятельный ад.

Серьезно.

Шум-гам, летний день, жара, водолазы разматывают трос, чуть в стороне сидит женщина, сына которой сейчас начнут искать на дне, — и почему-то именно на нее направлен весь гнев.

И ни капли жалости. Ни капли. Ни слова поддержки.

Сила и мощь гнева случайных, совершенно не знакомых с этой женщиной людей впечатлила меня невероятно.

А знаете, кому еще досталось?

Я скажу.

Единственный, кто из компании школьников не уехал, был, как выяснилось, лучший друг пропавшего. Парнишка. Семнадцать или восемнадцать лет. Такой, кучерявый, нескладный и кавказец.

Он сидел на берегу и рыдал. Плакал в голос.

Истерика началась после того, как отдыхавшие у пруда тетки в панамках, поговорив между собой и, конечно, все поняв, стали его вроде как стыдить: «Ну а ты куда смотрел!? Ну чего ж ты за товарищем-то не уследил? Ну видишь, как получается-то? А? Ты-то живой, а он где теперь? На дне? Да?»

Словно сцена из современного сериала. Или из телепрограммы, когда неталантливые сценарист с режиссером показывают отрицательных персонажей совсем уж отрицательными, совершенно «плоскими», без черт человеческих.

Кто эти тетки? Как они смеют? Почему им позволяют? А позволяют те, кто разделяет их мнение? Не разделяет? Им просто все равно? Кто это может остановить?

Мимо шла женщина с ребенком в коляске. Восточная женщина. Вот она и остановила.

Подошла к плачущему парню. Обняла его. Стала гладить по спине, по волосам, говорила ему сто тысяч раз: «Ты не виноват ни в чем». Стала орать на собравшихся: «А ну пошли вон отсюда!», стала кричать полицейскому: «Ты куда смотришь, а?», стала кричать врачам скорой: «Быстро дайте успокоительное, вам что, тут еще трупы нужны?» И все как-то завертелось. И все послушались: и спасатели, и врачи, и зеваки.

Собственно, вот.

До вечера искали тело. Публика продолжала обсуждать и осуждать «нерадивую мамашу», еще все говорили про то, что нельзя пьяными купаться — это же всем понятно, и еще одной темой стала тема «понаехавших кавказцев — вон они всей толпой за своего-то кинулись». Вокруг парнишки и правда собрались и не уходили люди. «Свои».

Мама пропавшего мальчика сидела на берегу. Постепенно, видимо, осознавая, что же случилось. Сама.

Потом нашли тело. Мальчика вытащили.

Женщина кричала.

Доктор из скорой сделал ей укол. Потом она сидела рядом с телом, за которым должны были приехать из морга.

И она была одна.

Это несчастный случай. Просто несчастье с чужим мальчиком.

На красивом пруду у меня за домом не отдыхают бесчувственные злодеи. Там просто люди.

Никаких врагов-спасателей или грубиянов-врачей. Самые обычные тетки в панамках, никаких старушек-садисток, просто бабушки.

И ситуация эта — «не война». Мир случайных прохожих «не разрушен». Ничто не заставляет их быть жестокими. Просто они такие.

В чем же дело?

Уверена, есть грамотное психологическое объяснение. Что-нибудь из серии «этот случай так напугал всех расслабляющихся, что агрессия стала естественной реакцией...»

И еще вопрос: что же делать? Со всеми нами?
 

Б.Акунін

Життя, дівчинко, у людини таке, яка вона сама. Якщо жорстока людина – воно жорстоке. Якщо боязка – воно страшне. Якщо кисла – воно сумне. А я людина весела, життя в мене веселе, і в тебе буде таке саме.

Особливі доручення.
с. 33


 

На обложку либерального American prospect, посвященную придорожной Америке, была помещена дьявольски странная фотография.

Пожарный покупает тыкву, пока ферма, пожар на которой, по-видимому, и привел его туда, горит на заднем плане.

Снимок сделал фотограф Джоэль Стернфельд, проезжая на своем «Фольксвагене» через городок Маклин в штате Вирджиния.В данном случае пожар был контролируемой тренировкой, а у самого пожарного в тот момент был перерыв. Однако этот факт прошел мимо внимания публики.

Когда фото напечатали, сначала в Life, а затем во множестве других журналов и на выставках, в подписи к снимку указывалось лишь «Джоэль Стернфельд. Маклин, Вирджиния. Декабрь 1978».

Сам фотограф упивался данной двусмысленностью. В интервью 2004 года газете The Guardian, где журналист назвал его летописцем «зловещего любопытства современной Америки», он сказал:«Фотография всегда умела манипулировать. Каждый раз, как ты накладываешь рамку на мир вокруг, — ты уже интерпретируешь.

Я могу направить камеру на двух стоящих рядом людей и не взять в кадр бездомного, лежащего справа от них, или убийство, происходящее слева.

Ты берешь 35 градусов из 360 и называешь это фотографией. Существует бесконечное количество способов сделать снимок. Фотограф — это всегда автор».

Источник: КАДРЫ ВЕКА. 13 фотографий, за которыми стоит история столетия.
 

Британский математик Джон Конвей (John Horton Conway) умер в возрасте 82 лет от COVID-19. Об этом сообщает The Guardian со ссылкой на коллег ученого. 
Математик широко известен как создатель клеточного автомата «Жизнь», также он описал сюрреальные числа и три простые спорадические группы, названные в честь него группами Конвея. Ученый сформулировал гипотезу чудовищного вздора, выпустил несколько книг, а также вместе с коллегами написал «Атлас конечных групп», работа над которым заняла почти 15 лет. Конвей увлекался комбинаторной теорией игр, теорией узлов, теорией чисел и теорией групп.
Конвей скончался в возрасте 82 лет. Математик Мартин Андлер сообщил в твиттере, что Конвей умер от COVID-19, позднее его слова подтвердил нейробиолог Сэм Вонг, отметив быстрое течение болезни.
Игра «Жизнь», благодаря которой Конвей получил известность и за пределами математических кругов, находит отражение и в реальности. Например, недавно стало известно, что по схожим законам формируется узор чешуек у некоторых ящериц.

© Николай Воронцов

Отрывок из знаменитой речи Иосифа Бродского, которую он произнес на стадионе в декабре 1988 года перед выпускниками Мичиганского университета.



1. Сосредоточьтесь на точности вашего языка. Старайтесь расширять свой словарь и обращаться с ним так, как вы обращаетесь с вашим банковским счетом. Уделяйте ему много внимания и старайтесь увеличить свои дивиденды.

Цель в том, чтобы дать вам возможность выразить себя как можно полнее и точнее. Одним словом, цель — ваше равновесие. Ибо накопление невыговоренного, невысказанного должным образом может привести к неврозу.

Чтобы этого избежать, не обязательно превращаться в книжного червя. Надо просто приобрести словарь и читать его каждый день, а иногда — и книги стихов. Они достаточно дешевы, но даже самые дорогие среди них стоят гораздо меньше, чем один визит к психиатру.

2. Старайтесь быть добрыми к своим родителям. Если это звучит слишком похоже на «Почитай отца твоего и мать твою», то прошу прощения. Я лишь хочу сказать: старайтесь не восставать против них, ибо, по всей вероятности, они умрут раньше вас, так что вы можете избавить себя по крайней мере от этого источника вины, если не горя.
( Read more... )

Источник:
http://eku.ru/mashinalno/